zalizyaka (zalizyaka) wrote,
zalizyaka
zalizyaka

Categories:

Смоленск. 15.07.1941


СМОЛЕНСК. Июль 1941

 

ИЗ СООБЩЕНИЯ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ КОМИССИИ О РАЗРУШЕНИИ ГОР. СМОЛЕНСКА И ЗЛОДЕЯНИЯХ, СОВЕРШЕННЫХ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ НАД СОВЕТСКИМИ ГРАЖДАНАМИ

[Документ СССР-56}

Немецко-фашистские захватчики уничтожили в Смоленске институты, техникумы, школы…



10 июля 1941 немцы начали наступление на Смоленском направлении силами  29ти дивизий, что превосходило советские войска по живой силе в 1,6 раза, по танкам в 7 раз, по самолетам в 4 раза. Прорвав правое крыло и центр Западного фронта, немцы продвинулись на 200 км, захватив Оршу, Смоленск и Ельню, причем 16-я (командующий генерал-лейтенант Лукин М.Ф.) и 20-я (командующий - генерал-лейтенант Ремезов Ф.Н.) советские армии оказались в окружении. Ликвидация Смоленского котла продолжалось до 5 августа, противник захватил в плен 350 тыс.  человек и свыше 3 тыс. танков.

Все попытки советского командования и сражавшихся войск отбить Смоленск не дали результата и привели к колоссальным новым потерям убитыми и ранеными. 6 августа части 16-й и 20-й армий прорвали окружение и отошли из района Смоленска на новые рубежи.

В официальных советских источниках сообщается, что «вечером 15 июля фашистские войска ворвались в южную часть города. Тем не менее, бои за Смоленск продолжались еще почти две недели». «29 июля 1941 года после ожесточенных боев город был оставлен советскими войсками».

Во всяком случае уже 16 июля 24-я моторизованная дивизия вермахта была в южной части Смоленска. Маршал Советского Союза Еременко А.И.[1] в своих мемуарах «В начале войны» сообщает, что в этот день маршал Тимошенко С.К. сообщил в Ставку: «Подготовленных в достаточном количестве сил, прикрывающих направление Ярцево, Вязьма, Москва, у нас нет. Главное — нет танков"[2]. Правда, не было танков и у 24-й моторизованной дивизии немцев, что не помешало ей ворваться в Смоленск.

Еременко А.И. также отметил внезапность оставления советскими войсками южной части Смоленска и уход отступающих частей за Днепр. «Захват южной части Смоленска 16 июля 1941 г. был связан с тем, что мы в то время не научились еще организовывать оборону крупных населенных пунктов малыми силами, в частности, расположенными в них гарнизонами[3]. В условиях второй мировой войны при минимальной подготовке города могли быть превращены в прочные опорные пункты, которые нелегко было бы преодолеть противнику, даже с помощью крупных сил авиации, танков и артиллерии(…). Надо сказать, что партийная организация области во главе с первым секретарем Смоленского обкома Поповым[4] проделала значительную работу по эвакуации промышленного оборудования, ценностей, гражданского населения(…).Однако, несмотря на эти усилия, непосредственная подготовка к обороне города со стороны городских и областных организаций оказалась недостаточной. Это же можно сказать и относительно мер, предпринятых начальником гарнизона полковником Малышевым[5], который формировал в городе дивизию, но успел создать лишь слабую бригаду. Причина нашей неудачи заключалась главным образом в отсутствии опыта в обороне городов. Условия, если бы подготовка началась своевременно, позволяли организовать сопротивление врагу, нужно было привлечь силы милиции, войск НКВД, а также рабочих и служащих(…).В ночь с 15 на 16 июля враг быстро смял эти слабые части и на их плечах ворвался в южную часть Смоленска. Полковник Малышев взорвал мосты через Днепр в городе. В то время Малышева все ругали за самовольный взрыв мостов. Оценивая обстановку теперь, 20 с лишним лет спустя, я считаю, что Малышев оказал огромную услугу 16, 20 и 19-й армиям, ибо тогда не было в резерве ни одной роты для обороны мостов»[6].

После освобождения Красной Армией Смоленска был подсчитан нанесенный городу ущерб: разрушено 4518 жилых зданий, 26 больниц, 33 школы, 120 промышленных предприятий, две электростанции, водопровод, трамвай, два каменных моста и огромное число других объектов.

Все ли это было уничтожено фашистами?

Достоверно установлено, что мосты через Днепр были взорваны 16 июля по приказу начальника гарнизона города Малышева П.Ф. В последствии бывший комендант Смоленского гарнизона полковник Малышев «за самовольное и без надобности разрушение мостов в Смоленске» едва не был расстрелян своими же. Известный советский писатель Стаднюк И.Ф. так описывает ситуацию со смоленскими мостами:

«Начальник штаба армии полковник Шалин Михаил Алексеевич, многоопытный, рассудительный штабист, участник гражданской войны, крайне удивился, узнав, что смоленские мосты до сих пор не заминированы. Прежнего убеждения Малышева, что заложенная в фермы мостов взрывчатка могла бы облегчить диверсию немецких агентов, Шалин не разделял и вызвал к себе в автобус начальника инженерной службы армии. Они тут же сочинили проект приказа, адресуя его начальнику Смоленского гарнизона полковнику Малышеву. В приказе, написанном красным карандашом на полулисте бумаги, категорически требовалось немедленно подготовить мосты через Днепр к взрыву, усилить их охрану и, если нависнет опасность захвата мостов противником, взорвать без промедления. Приказ этот выходил за рамки компетенции одного военачальника, и его решили совместно подписать командующий армией генерал-лейтенант Лукин, член Военного совета генерал-майор Лобачев и начальник штаба полковник Шалин.

Когда пришли с проектом приказа в землянку Лукина, то застали там и Лобачева. Прочитав подготовленный документ, оба генерала озабоченно переглянулись. Лукин спросил у Шалина:

— Но вы-то понимаете, что мосты эти стратегического значения?

— Понимаю, товарищ командующий, поэтому нельзя медлить ни минуты с подготовкой их к взрыву.

— Нужна санкция штаба фронта, — напомнил Лобачев.

— К утру санкция будет, — пообещал Шалин и объяснил Малышеву: — Взамен линий связи, перехваченных немцами, связисты сейчас прокладывают обходную — через дорогобужские леса.

— Сделайте запрос по радиотелеграфу, — приказал Шалину Лукин и подписался под приказом. Передавая бумагу на подпись генералу Лобачеву, Лукин сказал стоявшим рядом Малышеву и начальнику инженерной службы армии: — Заложите в фермы взрывчатку и подготовьте все к взрыву. В случае опасности звоните мне... Пока штаб фронта не даст "добро", эта бумажка не имеет силы. — Он указал пальцем на приказ, который уже подписал и Шалин. — Даем вам ее, как говорят, авансом, на аварийный случай(…).

Южную часть Смоленска пришлось оставить. По мостам устремились в Заднепровье госпитальные машины с ранеными, врачами, медсестрами, эвакуировались "обитатели" Лопатинского сада[7] - руководители областного комитета партии, облисполкома, районов города.

На одном из мостов собрался "летучий" военный совет: раненный осколком в висок полковник Малышев, первый секретарь обкома Попов, председатель облисполкома, начальник управления НКВД области... Решали единственный вопрос: взрывать или не взрывать мосты. Все сходились на том, что надо взрывать. Но связи со штабом 16-й армии не было(...). Через два дня после того как мосты были взорваны, в расположении войск 16-й армии, пытавшейся всеми силами отбить у немцев Смоленск, приземлился самолет, а в нем представитель военной прокуратуры Западного фронта с ордером на арест полковника Малышева Петра Федоровича... Но прав оказался и генерал Чумаков: при последующей, более углубленной оценке оперативной обстановки в районе Смоленска восторжествовал здравый смысл»[8].

Так что разрушение мостов было вынужденной необходимостью, но никак не могло быть поставлено в вину немцам.

В годы оккупации восстановить мосты так и не смогли. Вплоть до своего отступления из Смоленска 25 сентября 1943 года немцы пользовались сооруженной ими же временной переправой.


Начальник смоленского гарнизона Малышев П.Ф. отвечал не только за мосты. Стаднюк И.Ф.: «Когда Малышев Петр Федорович возглавил Смоленский гарнизон, именно он сумел решительными мерами привести в порядок расстроенную массированными бомбежками противовоздушную оборону города, плотно прикрыть вокзал и другие главные объекты. А сколько в Смоленске выловлено и расстреляно немецких диверсантов, ракетчиков, провокаторов! И немалая заслуга Малышева в четкой отправке на восток промышленного оборудования, ценностей, гражданского населения: он оказался правой рукой у первого секретаря обкома партии Дмитрия Михайловича Попова, руководившего эвакуацией города».

Что же это за «диверсанты» такие, что взрывали и уничтожали в Смоленске народное достояние, которое секретарь обкома и его «правая рука» отправляли на восток.

За годы советской власти в Смоленске было построено несколько крупных предприятий, в том числе заводы дорожных машин и металлообработки, льнокомбинат, мукомольный комбинат, швейная фабрика. А всего в Смоленской области насчитывалось 436 крупных предприятий.

В соответствии с указанием вождя «при вынужденном отходе частей Красной Армии нужно угонять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Всё ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться».

Соответствующие документы об эвакуации оборудования предприятий Смоленской области в тыл, а также об уничтожении ценного имущества, которое не может быть вывезено, были подписаны секретарем Смоленского обкома ВКП(б) Поповым Д.М. и начальником УНКВД по Смоленской области Е.И.Куприяновым[9].

В частности, было вывезено почти полностью оборудование Смоленского авиационного завода № 35, где перед войной велась подготовка производства к крупносерийному выпуску новейших для того времени самолетов Ил-2. Перед уходом Красной Армии из Смоленска производственные цеха авиазавода были взорваны - из 23-х крупных производственных заводских зданий не осталось ни одного.

Но не все ценное смогли вывезти. 22 сентября 1941 года HКВД СССР докладывал в Совнарком: "По сообщению Управления HКВД по Смоленской области, в занятых германской армией районах области осталось неэвакуированным значительное количество продовольствия, зерна и товаров, а также оборудование и сырье ряда предприятий. В городе Рославле на базе «Заготзерно» оставлено около 1 тыс. тонн пшеницы. В заготовительных пунктах Велижского, Починковского, Руднянского, Ераснинского, Стодолищенского, Глинковского и Кардымовского районов и на базах в городах Смоленске и Ельня оставлено до 4,5 тыс. тонн зерна. Hа сыроваренных заводах и базах Смоленского Сыртреста осталось около 600 тонн сыра и 47 тонн сливочного масла. В Смоленске на складах облпотребсоюза, облторга и железной дороги осталось невывезенным на 1 млн. рублей разных товаров: трикотажа, галантереи, стройматериалов. На городской телефонной станции в Смоленске осталась вся действующая аппаратура, а на складе облуправления связи - на 500 тыс. рублей технического и хозяйственного имущества. Остались действующими почти все имевшиеся в районах, ныне занятых противником, предприятия коммунального хозяйства, как-то: электростанции, водопроводы и бани со всем оборудованием и имуществом[10]».

Неужели работники НКВД оставили все это добро врагу? И потом не побоялись сообщить об этом вышестоящему руководству?

 

О тех днях вспоминает Владимир Дерибо[11], живший в те годы в Смоленске:

«15 июля утром, когда радио сообщило о боях на Оршанском направлении, жителям Смоленска стала слышна канонада на западе, а после обеда по городу стала бить немецкая артиллерия. По Новому мосту сплошным потоком уходила на другой берег Днепра красная пехота. Немецкие солдаты так быстро вошли в город со стороны Киевского шоссе, что захватили начальника тюрьмы и его помощников, которые увлеклись убийством заключенных, чекисты там же на месте были расстреляны. Так, благодаря приходу немцев, многие заключенные спасли свою жизнь - с одним из них я потом работал на электростанции. Этой же ночью последние красные части ушли на левый берег Днепра и оба моста - Старый и Новый — были ими взорваны. Таким образом, весь город (кроме Заднепровья) был занят германской армией практически без боя (…).

Пользуясь передышкой, советские активисты из партийцев и комсомольцев, выполняя приказ Сталина, спешно поджигали уцелевшие заводы, фабрики и дома Заднепровья. Задание это они выполнили "на отлично", так что после их "работы" уцелели только немногие деревянные дома на окраинах. Сгорела даже каменная баня, где, кажется, нечему было и гореть. Сохранилась лишь электростанция, которую спасли сами рабочие.

На следующую ночь под прикрытием артиллерийского и пулеметного огня германские солдаты перешли Днепр и заняли оставшуюся часть города. Правда, советская артиллерия еще пару недель стреляла по городу, но сам город был уже в немецких руках.

С того места, где мы находились была слышна канонада и хорошо видно зарево над Смоленском (... ).

Никаких фабрик, заводов и железнодорожного узла немцы не разрушали и не грабили потому что все они были сожжены и разрушены советскими активистами перед оставлением города. О каких музеях, якобы разграбленных гитлеровцами, идет речь? В городе было только два музея: исторический, устроенный большевиками в церкви Св.Иоанна Предтечи, в которой мы укрывались от огня советской артиллерии - ценного там ничего не было; и антирелигиозный - в прекрасном Успенском соборе, гордости Смоленска. Этот собор был заново освящен и в нем совершались богослужения.

Заднепровская большая больница была сожжена; в уцелевшем туберкулезном диспансере при немцах была устроена городская больница. В сохранившихся школах учились русские дети. Института во время германской оккупации не было; была учительская семинария, в которой, наряду с городской, училась молодежь из провинции. А в здании университета находилось городское управление.

Никаких водопровода, трамвая, телеграфа и почты немцы из строя не выводили. Когда германская армия вошла в город, водопровод был уже испорчен большевиками, трамвайная станция и все трамваи сожжены, а телеграф и почта не работали. Водопровод был вскоре починен городским управлением и нормально действовал все время, а телеграф и почта были в немецких руках. Русские люди могли посылать письма только через "Feldpost", если, конечно, имели знакомых среди немецких солдат - гражданской почты на оккупированной территории не было».



Далее будет... 

 

 

 


 

 

 

 

 



[1] ЕРЁМЕНКО Андрей Иванович (1892– 1970). На 22.VI.1941 г.: Генерал-лейтенант. Последнее звание: Маршал Советского Союза (1955). В ходе войны заместитель командующего Западного фронта (с июля 1941), командующий Брянским фронтом (август–октябрь 1941), 4-й Ударной А (с декабря 1941), Юго-Восточным (с 28 сентября Сталинградским) (август– декабрь 1942), Южным (январь– февраль 1943), Калининским (апрель–октябрь 1943), 1-м Прибалтийским (октябрь– ноябрь 1943) фронтами, Отдельной Приморской А (февраль– апрель 1944), 2-м Прибалтийским (с апреля 1944), 4-м Украинским (с марта 1945) фронтами. После войны командовал войсками Прикарпатского, Западно-Сибирского и Северо-Кавказского военных округов. С 1958 в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

[2]   Еременко А.И. На Западном направлении. — М, 1959. (с. 50-51)

[3] Непосредственно город обороняли сводный отряд работников милиции Овцинова В.С., курсанты милицейской школы во главе с Михайловым Ф.И., истребительный батальон Красноармейского района, состоявший из работников типографии, обувной фабрики, учреждений.

[4] ПОПОВ Дмитрий Михайлович (1900-1952), в 1940-1948 годах был 1-м секретарем Смоленского обкома и горкома ВКП(б). В начале Великой Отечественной войны - член Военного совета Западного фронта. Руководил организацией эвакуации населения и промышленности из области. Затем начальник Западного и Смоленского штабов партизанского движения.

[5] МАЛЫШЕВ Петр Федорович (1898–1972), генерал-лейтенант (1943). В июне 1941 полковник. В ходе войны командир бригады, с июля 1941 года - 217-й сд, заместитель командующего 16-й армии 2-го формирования (с октября 1941), командующий 8 гвардейским стрелковым корпусом (с мая 1943), командующий 4-й Ударной армии (дек. 1943 — май 1945) на Западном, Брянском, Ленинградском, 1-м и 2-м Прибалтийском фронтах. После войны на командных должностях в Советской Армии.

[6] Еременко А.И. В начале войны. — М.: Наука, 1965.

[7]  В здание Дома Советов, в котором  в июле 1941 года находился Смоленский обком ВКП(б) и из которого до 1937 года управлялась огромная Западная область во время бомбардировки 2 июля 1941 года попала немецкая бомба. Здание было сильно повреждено, а смоленский обком ВКП(б) был вынужден переместиться в Лопатинский сад. После войны решено было не восстанавливать Дом Советов, от которого осталась только «коробка». Его перестроили, украсив колоннами и прочими элементами классического стиля.

[8] Стаднюк И.Ф. Война: Роман. — М.: Воениздат, 1987.

[9] КУПРИЯНОВ Емельян Иванович (1897-1966). Капитан госбезопасности. Начальник УНКВД Смоленской области (28.01.1939-26.02.1941; начальник УНКГБ Смоленской области (26.02.1941-31.07.1941). В последующем - начальник оперативного отдела Управления Ягринского ИТЛ и Строительства № 203 НКВД СССР 09.09.1941-10.02.1942); начальник оперативного отдела Управления Богословского ИТЛ и строительства алюминиевого завода НКВД (10.02.1942-02.1943); зам. начальника комбината «Тулауголь» по оперативной части, Тула (02.1943-14.04.1944; зам. нач. Управления фронтового лагеря военнопленных № 270 НКВД СССР по полит. части (14.04.1944-17.07.1945); нач. Управления лагеря военнопленных № 340, Новгородская обл. (17.07.1945-03.10.1945).  С 03.10.1945 в запасе. Председатель Рославльского РИК (10.1945-10.1947); председатель Рославльского горисполкома (10.1947-03.1953); директор Рославльского хлебокомбината с 04.1953.

[10] ГАРФ, ф. 6822сс, оп. 1, д. 200, л. 16-17.

Tags: 1941, Минирование городов при отступлении, Неизвестная война, Смоленск
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments